[HP stoty: World & War]

События в игре:

Погода: От неиссякаемого, казалось, снегопада остались лишь редкие запоздалые снежинки, независимо спускающиеся с неба ради собственного удовольствия, и серость низкого потолка облаков. Зато земля в мирном и бесшумном безветрии скрылась за пушистой белой шалью.

Время: 27 декабря, 8.00 - 12.00.

Пламенная просьба регистрироваться и занимать персонажей. Приветствуются разнообразные смелые инициативы!

[Универсальная анкетная форма] [Список персонажей]
[Правила поведения]
[Основной сценарий]
[Рекламный отдел]

NOTE для господ PR-щиков: ник - Реклама, пароль - avada

[HP stoty: World & War]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [HP stoty: World & War] » [Свитки пергамента] » Квест II


Квест II

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время действия: 26 декабря, вечер.
Интерьер: малая гостиная, Малфой-Мэнор
Участники: Л. Малфой, Б. Лестрейндж

0

2

-----

Lucius Malfoy

Сегодняшний день, кажется, не был создан для безвредного светского общения – даже Люцусу Малфою в очередной раз не удалось подобрать подходящей темы для разговора, призванного не тревожить старые раны.
- Да, Белла. Сьюзан Боунс, племянница той самой мадам Амелии, о которой мы оба сейчас думаем. Грюм славно постарался, согласись.
Интересно, что я теперь буду делать с Департаментом Магического Правопорядка? Получится абсолютно неконтролируемая структура, нет, хуже, контролируемая абсолютно – этими мракоборцами, дракон их раздери!
Размышляя о работе, Люциус Малфой безуспешно старался прогнать одно очень неприятное ощущение – чувство безысходности, как у зверя, которого загоняет толпа охотников: можно убегать, можно огрызаться, но рано или поздно… Загонят, растопчут, сломают. Это неизбежно, когда ты дерешься один против целого мира, который не намерен становиться твоим союзником или хотя бы заключить перемирие, чтобы дать тебе отдохнуть несколько часов…
На фоне таких размышлений трудно противиться искушению просто сдаться своре гончих псов, они ведь не поймут, все равно, никогда… Они так часто говорят, что ты просто преступник, не нуждающийся в понимании и сочувствии, что ты сам начинаешь в это верить… И все же…
И все же мы должны держаться. Это гриффиндорцы умирают за идею. Слизеринцы защищают своих, всегда.
Не лучшая цель в жизни? Лучше, чем никакой.
Люциус Малфой смотрел в глаза Беллатрикс и вспоминал то заседание Визенгамота. И как и много лет назад, чувствовал себя виноватым в том, что ничего не смог сделать тогда. Он сотни раз объяснял самому себе, что ничего, ничего не мог сделать, что этих четверых взяли прямо  на месте преступления, что мракоборцы жаждали возмездия, что он сам едва отвертелся, что его дома ждала беспомощная Нарцисса с маленьким сыном, что… Но все равно корил себя, вспоминая их лица. Да, они были виновны, но они – его друзья, те самые немногие свои, которых надо защищать любой ценой.
В этот раз, конечно, получилось лучше. Они, по крайней мере, свободны. Те, кто остался в живых…
- Как видишь, Белла, - мужчина через силу улыбнулся, чувствуя, как опять начинают ныть виски, - не только у тебя сегодня неудачный день.
Представляешь, как я «обрадовался», узнав эту новость. А она мало того, что Боунс, так еще и хаффлпаффка. Я с ними скоро с ума сойду.
Он сказал это просто чтобы отвлечь женщину от тяжелых воспоминаний, он не хотел жаловаться…. Во всяком случае, это было не в его привычках. А обычно – и некому.
- Но это только делает встречу еще более ценной, не так ли?
Да, встречи заставляют держать себя в тонусе, гордо поднимать голову и заявлять – держись, все будет хорошо, - даже не зная, кого убеждаешь, другого или себя…
Но все равно – это выход, один из немногих оставшихся. Ведь хаффлпаффцам в Министерстве не скажешь даже этого – стоит закричать, как они падают в обморок, стоит сделать попытку быть доброжелательным – тоже. А потом будут уверены, что им почудилось.
Люциус осушил бокал вина и стиснул подлокотники, медленно выдыхая. Он заставлял себя думать о чем-то хорошем, иначе вечерняя депрессия могла плохо кончиться – кучей пустых бутылок из-под виски в углу комнаты, очередной порцией психоделиков, несколькими замученными до полусмерти эльфами или … или как Белла вчера. Вот только вряд ли его кто-то придет спасать. Так что надо спасаться самому.
О хорошем, Люциус, о хорошем. Дисциплинировать разум. Есть же хорошее в жизни – ты вполне достойно справился с проблемами на работе и даже закрутил очередную хитрую интригу, отлично разозлив Грюма; с Беллой каким-то чудом все в порядке; а это какое-то чудо…Он закрыл глаза, позволив себе расслабиться на мгновение и вспомнить, как…
… как вчера это какое-то чудо улыбалось и сияло мягким светом бездонных серых глаз. Да, она всем улыбается, всем желает счастливого Рождества, потому что она нормальный человек, не то что ты, милорд Малфой. Но ведь вчера одну короткую секунду она улыбалась тебе…
Странно, но стало немного легче. Люциус открыл глаза, тепло посмотрел на Беллатрикс и  улыбнулся.

Беллатрикс Лестрейндж

- Славно постарался? О да, разумеется... Это же Грюм, ты ожидал от него чего-то другого?
Вряд ли... Он становится все более и более предсказуемым, но - увы- от этого не менее опасным.
Беллатрикс грустно улыбнулась Малфою.
- Знаешь, это, наверное, наше бремя - жить так, как мы живем. Оглядываясь по сторонам, знать, что вокруг осталось так много врагов, но осознавать также, что мы уже не те, что были раньше. Мы сломлены изнутри...
Она пристально посмотрела на Люциуса.
- Черт возьми, иногда так хочется все изменить, зачеркнуть...Забыть, что все это было, что все происходило именно с нами...Скажешь, нет?
И я почти поверила, что это возможно...
- А ведь я поверила, что это возможно...
На одну маленькую секунду...
- Да я и сейчас верю, что так действительно может случиться. Кто-то в состоянии начать жить заново, с чистого листа. Кто-то, но не мы...
Да, не они. Не она, Беллатрикс Лестрейндж, не Люциус Малфой...Не Северус Снейп, не Нарцисса...Никто из тех, кто пережил эту войну. Смогут ли они забыть обо всем, что было в их жизни? Как бы они ни пытались убежать, где бы ни прятались...Прошлое всегда будет с ними.
- Поэтому надо держаться. И ты держишься.
С трудом, правда...
- Я не знаю, кому из нас сейчас тяжелее, Люциус, потому что точно знаю, что мучает лично меня, но в то же время вижу и твои муки тоже. Да и есть ли смысл сравнивать? Нет, у каждого свой крест. Ты продолжаешь нести его, несмотря на эту ужасную боль и усталость...А вот я совсем сдалась...
И знаешь...Осознавая себя совсем разбитой, я начинаю ненавидеть себя еще сильнее...

0

3

- Ты слишком строга к себе, - покачал головой Малфой, - слишком строга. Никому на свете не пришло бы в голову обвинить тебя в слабости.
Виски ущипнула боль. Мужчина медленно выдохнул и пригубил вино – терпкое и холодное.
Заставить себя собраться было непросто. И почему всегда в данный момент необходимо именно то, что сложнее всего сделать?
Значит, начнем издалека.
- Я понимаю, к этому очень трудно привыкнуть – всем нам, не только тебе. Не нужно говорить «должны», нужно просто…
Я не знаю, что нужно. Но должен знать. Дементор, я так скоро точно с ума сойду. А вот этого точно нельзя. Если я сойду с ума, кто будет решения принимать? А хаффлпаффцев тиранить?
- Просто постараться не терзать себя этим. И, наверное, быть немного терпимее.
Давай, давай, Люциус. Еще немного, и начнет получаться, как у Дамблдора. Бррр. С другой стороны… Уволил же я сегодня секретаря. И как уволил. Меняюсь к лучшему.
- Нам тоже найдется место в этом мире – должен же кто-то изводить Грюма и скептически относиться к пуританским стереотипам. Но я не скажу тебе «нет». С чистого листа – это, конечно, утопия.
Долгий вздох.
Хочется. Как же хочется.
- Но разве ты действительно хочешь забыть все, отказаться от всего? От себя? Нет, ведь это бессмысленно.
Я завидую тебе, Белла. Ты хоть на секундочку поверила… так, Малфой, опять отвлекаешься!
Люциус колебался. Хотелось рассказать обо всем, насладиться минутой искреннего сочувствия,  ослабить ремни вечных доспехов хоть ненадолго… Но разве имеет значение то, то хочется?
- Мне больно слышать, что ты себя ненавидишь. Я очень хочу помочь тебе, правда, - мужчина протянул руку и сжал тонкие пальцы Беллатрикс, глядя ей в глаза спокойно и уверенно.
Я не знаю, как. Прости, прости меня, Белла.
Он чувствовал себя так, словно вернулся тот проклятый день – торжествующие взгляды обвинителей, хриплый звон цепей, мучительное ощущение собственного бессилия.
- Мы справимся, Белла, - совсем тихо, иначе будет слишком заметно, как дрожит голос. – попробуй увидеть в этом что-нибудь приятное. У нас ведь все-таки дружеский ужин.
Люциус усмехнулся со здоровой долей самоиронии, не обращая внимания на болезненную тяжесть в висках.

0

4

- Прости...Я тоже очень хочу помочь тебе, правда...Если бы я только знала, что нужно делать, я бы обязательно...
Белла тихо вздохнула и сжала руку Люциуса.
- Как жаль, что я не знаю...
А кто знает? Есть ли на свете хоть один человек, способный понять все, совсем все?
Лестрейндж на секунду прикрыла глаза. У нее сильно кружилась голова. И снова женщина увидела перед собой то, что являлось ей в кошмарах с таким завидным постоянством на протяжении последних пятнадцати лет жизни Беллатрикс. Это всего лишь призраки. Ничего нового.
Мерлин мой, как все предсказуемо...Но от этого не менее пугающе. Я устала...
Открыв глаза, женщина улыбнулась Малфою одной из самых обаятельных своих улыбок.
- Все это чертово снотворное. Какая же я глупая. Зачем на это пошла?
Что я делаю? Неужели нужно опять притворяться? Зачем, перед кем играть очередную роль? Он же все видит, он все знает...Но ведь он сам притворяется. Вот даже сейчас, в эту самую минуту. Ни за что не признается в своей слабости. Никому и никогда. Он сильный человек, и как бы тяжело ему ни было, он никогда не скажет...Это притворство. Да, сейчас это бессмысленно - я знаю, что ему тяжело.  Но он все равно не может быть до конца откровенным. Так почему бы не притворяться и мне? Так ведь проще. Так лучше. Люциус хочет помочь, но мы оба знаем, что ему самому нужна помощь. А я...Что я могу сделать? 
Действительно, что она может сделать? Что может сделать каждый из них?
- А вот мы и вернулись к истокам. - тихо произнесла Беллатрикс.
Я не знаю, как помочь тебе, потому что не знаю до конца всей правды, ты не можешь помочь мне, потому что не можешь быть до конца откровенным. В этом, наверное, все и дело. В невозможности просто поговорить. Не о Грюме, не о делах... "Правду говорить легко и приятно" - так она говорила. Жаль, что не всегда люди готовы сказать эту самую правду. Не услышать - сказать.
- Я зря сказала, что хочу забыть себя, свое прошлое. Я просто хочу принять...Но, увы, не могу. А ты молодец, ты держишься, принимаешь все, что с тобой произошло. Ты сильный. И никогда, наверное, не сдашься.
Злая ирония. Как будто она не видит и не понимает. А разве понимала бы, не будь она Беллатрикс Лестрейндж? Нет, разумеется.
Ты не хочешь мне доверять, отлично. Значит, у тебя все прекрасно. Ну и у меня тогда все хорошо. 
Белла пристально посмотрела на друга.
Нет, так все-таки нельзя, и если я  просто оставлю его, даже не попытавшись узнать...Никогда себе этого не прощу. Он всегда мне помогал, рисковал так многим...И ему сейчас действительно плохо. Конечно, он не скажет, но если все-таки попытаться спросить...
- Люциус, - тихо произнесла Лестрейндж - что с тобой происходит?

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2008-10-09 15:20:45)

0

5

Люциус Малфой не удивился такому вопросу. Не подумайте, что это свидетельствует о его тотальной осведомленности, несокрушимом хладнокровии или, например, широте взглядов. Будьте уверены, в нормальном адекватном состоянии сознания он бы чрезвычайно удивился.
Проблема заключалась в том, что в данный момент лорд Малфой от такого состояния был весьма и весьма далек.
Кажется, я схожу с ума. Или без «кажется». Белла спросила… Что Белла спросила?!
Дожили, господин Министр. Вот уже и слуховые галлюцинации. А с утра, между прочим, были только зрительные.
Что со мной происходит? Если б я знал... Как у меня дела? Да потрясающе. Во-первых, голова раскалывается, что само по себе большое счастье. Во-вторых, Драко, как всегда, неизвестно где. В-третьих, на работе ситуация такая, что хоть вообще туда не ходи. В-четвертых, все, кто смотрит на меня, делают это так выразительно, что хочется пустить себе в лоб Аваду самому, чтобы их не утруждать. Далее…А вот о «далее» Люциус не говорил даже мысленно, иначе там мелькали бы страшные запрещенные слова – «одиночество», «сочувствие», «семья», «тепло»… или даже что-то вроде «душа» или «любовь». Такое произносить запрещено. Всегда было запрещено, с детства. Значит, и жаловаться на это нельзя.
Нельзя. Нельзя. Мерлин великий, за что мне это… Единственному, может быть, человеку, который называет меня по имени, даже ему я не могу сказать. Никому не могу. Даже себе.
- Белла, я… не могу сказать, что у меня все хорошо. Ты же понимаешь, что это совершенно невозможно…
Потому что у меня все плохо. Очень плохо, Белла. Может быть, сойти с ума было бы выходом?
Бледное лицо Малфоя выражало в этот момент напряженную задумчивость, какую-то удрученность необходимостью мучительного выбора. Но только мгновение.
Дольше мгновения на этом лице можно было видеть только одно – равнодушие. К чужой судьбе. К собственной. Все равно.
Не могу, Белла. Зачем тебе это? Тебе и так тяжело.
- Но в целом все так же мерзко, как всегда.
Все это очень странно, но стало легче.
Поздравляю, Люциус, ты трус. Самый настоящий.
- Так что я не очень понимаю, о чем ты спрашиваешь.
Ну, ну, если уж врать, то до конца. Ничтожество.
- Впрочем, в конце рабочего дня я вообще мало что понимаю.
Мерлин и Моргана, что я несу…
Наверное, после рабочего дня сознание действительно теряет остроту. Иначе почему Люциус только сейчас осознал, что собственно происходит. Что означает все это театрально спокойное «какая же я глупая. Зачем на это пошла?», иронично понимающее «ты сильный», безнадежное «а вот мы и вернулись к истокам.» Эта рука, сжимающая его пальцы. Этот тихий вопрос.
Но ничего приятного в осознание реальности это открытие не добавило. Наоборот если еще минуту назад лорд Малфой видел в себе хоть какие-то положительные черты, то сейчас он ощущал себя окончательным мерзавцем, плюющим в измученную душу единственного друга, с таким трудом взрастившую из пепла надежду на лучшее.
- Не слушай меня, Белла, - резко произнес он, нервно сглатывая, - не слушай. Я просто не умею говорить по-другому, я слишком привык к… ко всему этому вокруг, понимаешь… Я … я просто хочу, чтобы ты знала – ты сегодня очень красивая. Когда ты вошла сюда, у тебя глаза сияли так… волшебно. Я хочу видеть тебя такой еще много раз. Для этого я, наверное, должен никогда не раскрывать рта при тебе.
Чудовище. Я чудовище.Он не сказал этого вслух, только опустил голову и в изнеможении  закрыл глаза, позворлив белоснежным прядям скрыть лицо. А зачем? Разве без слов что-то не ясно?

0

6

- Не слушать? Да что ты такого говоришь, что я не должна тебя слушать? Я не понимаю, не могу понять.
Беллатрикс действительно была в полном замешательстве.
"Для этого я, наверное, должен никогда не раскрывать рта при тебе" Как будто он винит себя в чем-то...Но в чем? Он же ничем меня не обидел...Наоборот, его помощь, его поддержка - они ведь бесценны, если бы не он...
Где бы она сейчас была? Где были бы все остальные Пожиратели Смерти? Были ли бы вообще?
- Скажи, в чем ты себя винишь? Я вижу, что вина гложет тебя изнутри, гложет злостно и постоянно. И я не понимаю, что эта за вина, я не вижу для нее оснований.
Кто-кто, а ты не должен испытывать чувства вины. Только не ты.
- Почему ты говоришь, чтобы я не слушала тебя? Я хочу слушать, я хочу знать. Безусловно, я многое понимаю, и знаю - ты видишь, что я понимаю. Но может быть хватит полагаться на мою проницательность? Иногда мне кажется, что ты не доверяешь мне, не хочешь доверять. Этому может быть множество причин, Люциус. И если одна из этих чертовых причин - страх сделать мою жизнь  еще тяжелее, мрачнее, хуже, - можешь не волноваться. Неужели ты забыл, через что мне пришлось пройти? Я в состоянии выдержать, не нужно меня беречь! - с отчаянием произнесла Лестрейндж.
Неужели ты не понимаешь?
Мне нужно, нужно знать, что мне доверяют, что я хоть иногда могу брать ответственность не только за свою жалкую жизнь. Я хочу о ком-то заботится, я хочу помогать...Я хочу хоть иногда чувствовать себя нужной!

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2008-10-14 19:51:42)

+1

7

Мужчина резко выпрямился и напряженно прищурился, глядя на Беллатрикс.
- Что я такого говорю? Да ничего особенного. То же, что и всегда. Едва ли это заслуживает внимания. Что ты хочешь услышать? Как я тебе лгу? Зачем это тебе? – в свинцово-серых глазах блеснула вспышка ярости. В эту секунду Люциус Малфой выглядел так, как выглядел он обычно, для всех – мстительным, бездушным, очень, очень опасным. Зеркала Малой гостиной испуганно отразили с бешенной надменность сжатые губы и хищно раздувающиеся ноздри.
Именно эти зеркала и заставили хозяина Мэнора опомниться. Серые глаза ошеломленно расширились, а излом бровей стал не угрожающим, нет, - скорее страдальческим.
И ты еще спрашиваешь «почему», Малфой? Если тебе все еще не понятно, почему, то ты не только мерзавец, но и идиот.
Перед глазами пронеслись другие образы. Почем другие, впрочем? Те же. Ощущение клокочущей, неконтролируемой ярости, хрупкие запястья в его железных пальцах, растерянный взгляд девушки, поднимающейся с пола у каминной решетки…
- Вот видишь, Белла, - тихо заметил Малфой, устало глядя в пол, - ты единственный человек, которого мне удается беречь, хоть иногда.
Ты не представляешь, как меня боится Драко. С каким затаенным подозрением смотрит на меня Северус. О подчиненных я вообще молчу. Иногда мне кажется, что я уже ничего не могу с этим сделать. Это правильная реакция, правильная.
Мужчина откинулся на спинку стула, бессильно опустив запястья на подлокотники.
- Перед тобой я хотя бы извиняюсь, после того, как порчу тебе вечер. Извини. Поверь, вовсе не щажу тебя. Я вообще не умею никого щадить. Я лгу тебе исключительно ради себя.
Да, мне проще честно признать себя мерзавцем, чем сказать, что… Это слабость, Белла. Я не могу. Молодец, Малфой, пригласил в гости даму и устроил истерику!
Люциус действительно злился на себя – даже за это проявление чувств, слишком большую вольность для его обычной линии поведения. Единственно возможной.
- Проще сказать, в чем я себя не виню. Поверь, это не невроз, это совершенно сознательные выводы. Но мой отец сказал бы, что мое сознание работает плохо, раз принимает такие невыгодные для себя решения, - совсем тихо произнес Малфой, горько усмехнувшись.
А вот чего точно не стоило делать, так это резких движений. Да что же это такое?
Что-что? Точно идиот. Мигрень это. И как там еще… радикулит или как… не помню…

0

8

- Что я хочу услышать? - тихо, но твердо признесла Беллатрикс. - Да знаешь, уже, наверное, ничего.
Она заметила вспышку ярости в серых глазах.
А чего я ждала? Вполне закономерная реакция.
Однако женщина прекрасно знала, что вспышка эта продлится не дольше, чем одно мгновение.
Потому, во-первых, что Люциус умеет управлять своим эмоциями. И даже если на секунду допустить, что эмоции эти все-таки выйдут из-под контроля, даже если забыть, что она его друг...На свете нет, наверное, человека, который даже при всем желании мог бы сорвать злость на Беллатрикс Лестрейндж.
Это что-то  уж совсем несбыточное, что-то из области фантастики.
- Отрадно, что ты "лжешь мне исключительно ради себя". Это обнадеживает. Это по-прежнему на тебя похоже...
Аккуратно отодвинув столовый прибор к центру стола, Лестрейндж откинулась на спинку стула.
- ...и я зря волновалась... Зря спрашивала. Вообще все, наверное, зря.
Разумеется, Белла не считала, что волновалась зря. Люциусу было действительно тяжело, ему действительно не помешала бы помощь, но разве можно помочь человеку против его воли? Пусть воля эта и оттачивалась годами - она уже стала единственным возможным цензором его потребностей. Настоящей искреннности волеизъявления не было, наверное, и в мыслях Министра Магии.

Издержки правильного аристократического воспитания. Четко разграниченные во всех сферах жизни понятия "можно" и "нельзя". Это было слишком знакомо Беллатрикс. Урок о том, как должно вести себя аристократке благороднейшего и древнейшего рода, как  должно жить, как должно думать, она усвоила на всю жизнь. Но знать - не значит исполнять. Не значит исполнять во всем.
Она всегда знала, она была твердо убеждена, что никакие правила не должны касаться духовной сферы жизни людей.
Никакие глупые законы и предписания не могут заставить человека думать или не думать, чувствовать или не чувствовать. Это глупо, это абсурдно. Мысли - единственный мир, куда можно убежать от реальности.
Нельзя забирать у человека последнюю возможность быть искренним.
Еще хуже, когда человек сам отбирает у себя эту возможность. Сознательно ставит себя в рамки, придуманные кем-то так давно, что никто даже не помнит его имени.
Он не виноват... Его учили быть таким. Но я никогда не могла понять, почему он так просто со всем соглашался. Зачем жить так, как жить не хочешь? И разве может кому-то хотеться жить под своим же неусыпным контролем? Почему он не боролся? Конечно, у него могло не быть выбора, но ведь только он сам мог отнять его у себя.

- Твой отец сказал бы, что ты плохо выучил урок под названием "Мысли представителя великого рода", Люциус. -  твердо произнесла Беллатрикс. - Ты - почти что идеальный человек, ты - Малфой. Ты выше всего, что не касается лично тебя. И ты по определению не можешь винить себя в том, что имеет хоть какое-то отношение к другим людям. Это - основные положения негласного кодекса аристократических семей, ты должен это знать. Я лишь напоминаю. - холодно сказала она, посмотрев в серые глаза Министра Магии.  - Если ты винишь себя в чем-то большем, нежели твои личные проблемы - это проявление человечности, Люциус. Недопустимо, не так ли? - спросила Белла, и в комнате наступила звенящая тишина. 
Встав из-за стола, Лестрейндж прошла через безупречно обставленную комнату к ярко горящему камину.
- Можешь и дальше убеждать себя, что ты абсолютно бесчеловечен. Можешь продолжать верить в это. Только перестань винить себя во всех смертных грехах, пожалуйста. Это противоречит идеологии Малфоев. - ледяным тоном произнесла Беллатрикс.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2008-10-15 18:56:09)

0

9

Если блистательная мадам Лейстрейндж рассчитывала (нет, не смутить, конечно, такие утопии чистокровным аристократкам в голову не приходят) несколько оживить своего собеседника энергичной темой для дискуссии, то едва ли ей это удалось.
Милорду Малфою вполне хватило одной вспышки бессмысленной ярости и теперь он бесповоротно погрузился в меланхолию.
- Ты права, уроки по дисциплине разума мне никогда не давались, - флегматично кивнул мужчина, - но в целом это довольно сложный парадокс. Видишь ли, мало кто поверит, что я действительно способен себя в чем-то винить – они видят только роль, довольно талантливо исполненную. И каждый день я вживаюсь в неё так самозабвенно, что начинаю считать её своей сущностью. Поэтому при свете дня в обыденной толпе мне самому трудно поверить, что хоть что-то в моей жизни может идти по-другому. Но…
Но холодными ночами Люциус Малфой сожалел о своих ошибках. Это было мучительное ощущение, в котором бились за первенство, с хрипом захлестывая друг друга дерзновенная мечта о человеческом тепле и непоколебимое понимание постыдности таких желаний, острое чувство вины и презрение к себе за способность к нему, и, конечно, ненависть – всепоглощающая ненависть к себе – за раскаяние и за его отсутствие, за ложь и за слабость, за что угодно… Каждое утро измученный разум ковал из этого сплава стальную броню.
Люциус Малфой терпеть не мог быть наедине с самим собой. И совершенно не умел делиться переживаниями с другими.
- … но когда я слишком долго размышляю об этом вечерами, я окончательно перестаю понимать, чего от себя требовать. Я знаю, ты всегда презирала эти стереотипы, - мужчина раздраженно вскинул расслабленную кисть и отбросил волосы со лба, - именно поэтому ты единственный человек, который может позволить себе читать мне лекции об идеологии Малфоев.
Нервная усмешка. Вспышка боли в висках.
Ты выиграл битву с жизнью, Люциус. Вот твои трофеи – фантомные идеи, из которых тебе некуда выбираться, и реальная боль, которая позволяет тебе заняться хоть чем-то в их бесплодных лабиринтах…
- Я понимаю, это звучит смешно. Но если я начну переосмыслять кодексы аристократического поведения, я запутаюсь окончательно. Только счастливые люди могут сказать, чего они хотят в жизни, - тихо закончил Малфой, закрывая глаза.
А действительно, Люциус, чего бы ты сейчас хотел? Никогда больше не возвращаться к собственным мыслям? Но у тебя нет других. Убежать из собственного дома? Тебе некуда бежать. Не оставаться одному? Но ты умеешь только мучить любого, кто окажется рядом, и себя заодно.
Лорд Малфой был огорчен тем, что все-таки привел гостью в обыденное неумиротворенное расположение духа, но отнюдь не был этому удивлен. Отнюдь.
- Должно быть, это приятно. И главное – истинно конструктивно.
Люциус поднялся с кресла и, медленно ступая по ковру, подошел к камину. Огонь с самозабвенным равнодушием играл яркими языками перед глазами двух хладнокровных людей, размышляющих о собственном одиночестве. Одинокие люди всегда размышляют, в сущности, только об этом, на что бы он и не смотрели.
Надо же… Разговор о человечности. Почти как… Мерлин, когда же я перестану, наконец, вспоминать! В конце концов, это просто неприлично.

0

10

- Да, ты прав, это действительно очень конструктивно.
Беллатрикс устало вздохнула и подошла поближе к камину. Поразительно, но от горящего камина не веяло теплом. Хотя что здесь поразительного? Ледяной замок Люциуса, ледяной огонь в камине...Все вполне закономерно.
- На самом деле я начала этот разговор про идеалогию Малфоев не затем, чтобы ты начал переосмысливать кодексы поведения настоящего аристократа, не затем, чтобы воззвать к твоей совести...
Это бессмысленно
- Просто мне захотелось разозлить тебя. Хотя бы немного. Потому что я сама сейчас очень зла...Да, вот такой я человек. Злю остальных, когда самой...Когда сама зла.
Лестрейндж отошла от камина и направилась к галерее великолепных парадных портретов представителей рода Малфой. Остановившись около изображения красивой светловолосой волшебницы, она тихо вздохнула...
Цисси-Цисси...Где ты сейчас?
Мысли о сестре вызвали у Беллы чувство вины.
Бросила ее в канун Рождества. Сбежала на работу, а ради чего? Ради того, чтобы снова остаться наедине с собой, ради того, чтобы в очередной раз понять, насколько я одинока? Боясь и всем сердцем ненавидя одиночество, бежать от людей? Как глупо...
Действительно, абсурд.
В любом случае, я сделала то, что сделала. Да и не одна я...

- Вообще злость - идеальный способ забыть о проблемах. Об одиночестве. Да ты и так это прекрасно знаешь. Не стоит даже и пытаться помочь кому-то да и самому себе. Это все равно ни к чему не ведет, да?
Да.
- Я, наверное, пойду. Прости, испортила хороший аристократический ужин...Начала говорить абсолютно нелогичные и глупые вещи. Извини меня. Больше этого не повторится. - тихо и твердо произнесла Беллатрикс.
Не повторится. Никогда.
- Никогда.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2008-11-23 21:11:19)

0

11

Никто не видел, с каким выражением лица Люциус Малфой закрыл глаза и сжал губы. Единственным, чего не заслоняла сейчас его вышедшая из-под контроля ненависть к себе, был холод, как-то физически ощутимо расползавшийся из углов.
Белла…
Он ненавидел себя за это бессилие.
Белла, прости, прости меня. Я снова отвечу тебе не то.
Светлые ресницы решительно взметнулись, в холодных серых глазах не отразилось ни капли разочарования, ни намека на душевную борьбу. И если бы кто-то видел его лицо минуту назад, сейчас он был бы уверен, что его обманули бликующие на бледной коже отблески огня.
- Как тебе будет угодно, - как будто он хотел что-то добавить. Или нет? – как тебе будет угодно.
И точка. Целая жизнь. В россыпь осколков льда. Почему я не могу по-другому? Почему?!
- Ты, как всегда, безупречно права во всем.
Я сказал бы тоже самое. Ты так хорошо меня понимаешь, но даже ты не знаешь, что мне делать. Наверное, как раз потому, что ты меня понимаешь.
В висках звучали грозовые разряды огранной музыки, и это, должно быть, было к лучшему: слуховые иллюзии, не слишком веселые, заглушали зрительные, совсем уж безнадежные – круги, круги и круги.
Только не говори «никогда». Сегодняшним вечером мне отчего-то не хочется это слышать. Наверное, потому что я слишком часто произношу это слово мысленно. Не хочется. Но я не попрошу, не попрошу тебя об этом.
Играть, так играть.
-  Я не жалею, хотя возможно, мы оба позволили себе лишнее. Прошу прощения, если чем-то обидел. Благодарю тебя, представляю, как тебе трудно найти свободное время для посещения. Еще раз с праздником, - ледяным, бездушным тоном, чеканя слова, как удары метронома.
Когда Люциус Малфой злился, он не злил других. Это было бы слишком искренним и человеческим, потому никак не могло быть его привычкой. Он доводил до исступления, до истерики, до паники с суицидальными устремлениями, в крошки разбивавшейся о броню серого льда в его глазах. Холоднее его ярости была только его привязанность, но это вообще вещь сложная и нереальная…
Сейчас Люциус злился, ужасно злился – на себя. Сознательное подтверждение всего того мерзкого, что о нем думали другие, доставляло ему какое-то нездоровое удовлетворение. Наверное, из-за устранения противоречий, самым отвратительным, но единственно возможным путем.
Мужчина отдернул протянутую к плечу Беллатрикс руку и сделал шаг назад.
Пусть это будет очередная пьеса. Бессмысленно пытаться что-то в этом изменить. Бессмысленно. Нужно просто забыть, навсегда забыть…
Это не имело никакого значения, но последнее относилось уже к другому, не менее странному и мучительному обстоятельству.
Да, и я останусь здесь один в этой комнате. И мне не будет страшно, это же мой собственный дом. И мне не будет холодно, это же… Ну да, собственно. Я же сильный, я должен. И я никому не скажу о том, как мне сейчас…
Сильные люди отличаются от слабых тем, что умеют обрывать собственные мысли. Для чужих годятся непростительные, с собственными сложнее.

0

12

- И тебя... - тихо проговорила Беллатрикс, не оборачиваясь. Женщина направилась к двери. Бесшумно и быстро.
...и все вернулось на круги своя...А ты чего ожидала, Лестрейндж?
Лестрейндж. Фамилия мужа. Её фамилия.
На один странный день Белла почему-то перестала думать о том, что связывало её с той жизнью. С одиночеством. С проблемами. Ей так захотелось спастись от терзающих ее призраков прошлого, обрести свободу, начать жить по-настоящему...Так, как раньше. Много-много лет назад.
Наверное, только узнав, что такое смерть, только встретившись с ней лицом к лицу можно действительно научиться ценить жизнь. Настоящую жизнь. Такую, где нет места лжи, притворству и страху. Такую, где каждый человек свободен в своём выборе, потому что ему есть, из чего выбирать. Такую, где отчаяние не беспросветно. Такую, где есть хотя бы надежда на будущее... Утопию.
Беллатрикс так хотелось поверить в возможность такой жизни...Ей хотелось поверить хотя бы во что-то хорошее, это было ей жизненно необходимо. И она действительно поверила. На один странный зимний день. И вот теперь, понимая, что утопия так и останется утопией, что как бы она ни хотела, ей не удастся жить спокойно и хотя бы немного счастливо, она снова испытывала те чувства, которые подтолкнули ее этой ночью к непростому решению.
Я действительно пыталась поверить...Но что делать, если ты прав?...Как быть, когда тебя уже ничего не может спасти? Продолжать существовать? Или позволить себе оставить все это далеко-далеко, уйти раз и навсегда? Что нас здесь держит? Я не знаю. Ты не знаешь. Не знает никто.
Какое-то странное равнодушие. И пустота.
Что, в действительности, ей остается? Ради чего быть?
Только ради того, чтобы знать, что я не одна?...
Неужели это поможет меньше ненавидеть свою жизнь?
Вряд ли...

- Про... - Прости меня? Прощай? Мерлин мой, это пугающе - не знать, что собираешься произнести. - Спасибо за гостеприимство, Люциус. Береги себя.
Помахать рукой. Ободрительно кивнуть. Сделать два последних шага до роскошной двери...
Или...?
Это ничего не изменит...
Играть так играть.

Отредактировано Bellatrix Lestrange (2008-12-17 17:29:35)

0


Вы здесь » [HP stoty: World & War] » [Свитки пергамента] » Квест II


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно